Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
00:13 

"Unusual troubles"

Элен Джесс [DELETED user]
Название: Unusual troubles.
Автор: Hit.
Бета: Камика.
Пейринг: Альфред/Артур.
Рейтинг: pg-13.
Жанр: романтика, немного ангста и псевдофилософии.
Предупреждения: ООС, AU.
Статус: закончен.
Содержание: Артур - молодой учитель химии, Альфред - обычный ученик старшей школы. Простая история их знакомства и отнюдь не простых отношений.


Я совершенно не задумывался о том, что преподавательская деятельность в этой, на вид совсем не примечательной старшей школе, настолько изменит мою жизнь. Я даже не мог себе этого представить, глядя на приветливо распахнутые прямо передо мной парадные кованные ворота, за которыми хитрой змейкой к главному входу тянулась заасфальтированная дорожка с ухоженным, всё ещё зеленеющим газоном по бокам, несмотря на конец августа и довольно-таки прохладную погоду. Я приподнялся на цыпочках и прищурился, чтобы получше разглядеть здание, к которому вела дорожка. Это было довольно старое, наверное, пятидесятых годов, строение, в котором, судя по новеньким пластиковым окнам и почти не исписанным школьными хулиганами стенам, совсем недавно был сделан ремонт. Бордовая черепица на крыше здания задорно и чуть лукаво подмигивала в лучах полуденного солнца, в то время как парадный вход, скрывающийся в тени козырька, казался тёмным, неприятным пятном среди всей этой красоты и совсем не вызывал чувства поскорее пройти через него. Но я понимал, что мне никуда не деться от своей работы, поэтому набрал в лёгкие побольше воздуха, словно собираясь отправиться в дальнее плавание, и немного неуверенным шагом отправился по дорожке к входу.

Пустой двор школы встретил меня едва различимым пением скрывающихся в ещё густой, но уже слегка пожелтевшей кроне дубов и осин, невидимых птиц и шумом волнуемым ветром листочков. Воздух уже был по-осеннему свеж, и я глубоко вдохнул — не знаю, почему, но именно в эту пору мне дышится особенно легко и приятно. Лёгкий, задорно налетевший ветерок слегка растрепал мои старательно приглаженные волосы, тем самым возвращая их в своё обычное состояние, названное мной "привет, хозяин, а мы тут два пальца в розетку засунули", которое я всей своей душой ненавидел. Вздохнув, я решил, что с моей причёской уже ничего не сделаешь, и поэтому поспешил войти в школу.
Сегодня, можно сказать, мой первый рабочий день, и я должен всенепременно познакомиться с персоналом. И сейчас я питал самую искреннюю надежду, что Бог меня не оставит, и что люди, с которыми мне придётся работать ближайшие несколько лет, окажутся вполне добропорядочными и адекватными. Я на самом деле очень надеялся на это, даже когда в поле моего зрения появилась направляющаяся ко мне развязной походкой фигура...

Все мои надежды рухнули, подобно карточному домику; рассеялись, словно утренний туман; исчезли, оставив после себя лишь горькую-горькую досаду и обиду непонятно на кого.
Человеком, вышедшим на крыльцо перед парадным входом, оказался молодой мужчина лет, быть может, двадцати семи, со светлыми вьющимися волосами до плеч, с яркими голубыми глазами, которые тотчас прожгли меня чуть насмешливым и испытующим взглядом, с слегка заострённым носом, тонкими губами, растянутыми в некое подобие доброжелательной улыбки, и с щетиной, которая, если признаться, привлекла моё внимание в первую очередь. Молодой человек принял небрежную позу, чуть прислонился к столбу, выкрашенному в светло-бежевый цвет, и засунул руки в карманы элегантных тёмных брюк, прекрасно сочетающихся со светлой рубашкой, не застёгнутой на две верхние пуговицы, и, с накинутым на плечи, в тон брюкам, пиджаком.

Если быть предельно честным, то этот мужчина не понравился мне с самого первого взгляда. А когда он заговорил, я, признаюсь, предпочёл бы заткнуть уши руками, и посильнее, дабы никогда не слышать этого наиужаснейшего английского, исковерканного вдоль и поперёк невероятно сильным французским акцентом. Но, увы, всё моё джентльменское воспитание полетело бы к чертям собачьим, если бы я совершил эту глупость, и поэтому я, старательно улыбаясь, слушал этого шута:
— Доброго утра, — проговорил он, отстраняясь от столба, когда я подошёл достаточно близко к входу в здание. — Вы, как я полагаю, Артур Киркленд?

Я едва не скривился от того, с каким акцентом он произнёс моё имя. Надеюсь, что на моём лице ничего такого не отразилось, а то этот пижон как-то слишком хитро улыбнулся.

— Да, это я, — я слегка кивнул головой в знак приветствия, чувствуя, что уже вымотан.

— Просто чудесно! — неожиданно и очень громко воскликнул мужчина, очень органично выбивая меня из привычной колеи. — Ах, прошу прощения, я не представился, — он театрально прикрыл глаза и покачал головой, — меня зовут Франциск Бонфуа, я учитель французского языка и, по совместительству, заместитель директора нашей школы.

— Очень приятно, — проговорил я, всё ещё ошеломлённый от такого эмоционального бурного ответа, но уже задумавшийся, как такой клоун мог занимать столь высокую и ответственную должность? Что ни говори, а его вид не вызывал во мне ни доверия, ни даже самой малой капельки уважения. А что говорить и об учениках...

Когда Франциск додумался провести меня по школе и попутно познакомить с коллегами, я с немалым огорчением подумал, что, похоже, этот человек никогда не затыкался и знал абсолютно все тайны и секреты учителей и даже уборщиц. Меня это довольно огорчило, так как я предпочитал, чтоб в мою личную жизнь никто не лез и не вынюхивал с настырностью полицейской собаки, какие мысли таятся в моей голове, какие поступки я совершаю и что вообще предпочитаю делать. Я не любил людей, которые исподтишка обсуждали чью-то жизнь или, того хуже, поливали кого-то грязью, при этом в лицо мило и радостно улыбаясь. Я вообще их презирал. И этот Бонфуа сейчас очень старательно подрывал и так изрядное шатающееся на грани "я тебя ненавижу, идиот" моё мнение о нём.

— Ох, что-то мы заболтались с тобой, — Франциск наигранно вдохнул и посмотрел на свои наручные часы, что-то бормоча себе под нос.

"Это ты, вообще-то, заболтался", — непроизвольно промелькнуло в моей голове, и я позволил себе слегка усмехнуться.

— Артур, ты же уже знаком с нашим директором? — француз девчачьим движением откинул прядь вьющихся волос и посмотрел из-под пушистых светлых ресниц прямо на меня.

— Естественно, — и я уже хотел огрызнуться: "иначе бы я здесь вообще не оказался", но в самый последний момент сдержался и сложил руки на груди.

Директор этой старшей школы — очень хороший друг моей семьи. Он был человеком пожилым, необычно семейным, спокойным и невероятно сильно любящим детей. Последним его качеством я искренне восхищался, так как не совсем понимал, да и сейчас не очень понимаю, даже несмотря на свою профессию, как можно настолько сильно любить этих вечно крикливых, неуравновешенных и глупых созданий. Мистер Альфонс Ф. Джонс — многоуважаемый директор высшей школы Холден — человек, который с детства был для меня прекрасным примером и образцом настоящего Мужчины с Большой Буквы. Именно благодаря его визитам в наш дом, хоть и не частым, но очень желанным, когда он с таким интересом и энтузиазмом рассказывал про свою работу, я понял, кем хочу стать в этой жизни. Именно благодаря его речам, его школьным историям, от которых мы всей семьёй смеялись до коликов в животе, я всё же выбрал педагогический университет, несмотря на многочисленные протесты и отговоры родственников. И, если быть честным, я ещё не пожалел о своём выборе, хоть и преподавал всего год в одной небольшой школе. И поэтому я очень надеялся, что никогда в своей работе не разочаруюсь, хотя вид всё ещё болтающего о какой-то непонятной ерунде Франциска этому отнюдь не способствовал.

— Ну, раз ты уже со всеми познакомился, — я, если честно, даже и не заметил, как мы с Бонфуа уже перешли на "ты", — то я, пожалуй, пойду, меня ожидает, несомненно, чудесный вечер, — почти что промурлыкал Франциск и за долю секунды скрылся с моих глаз.

— Идиот, — непроизвольно вырвалось у меня, что было, в общем-то, очень странно, ведь в обычное время я был более сдержан. Эта странная школа определённо как-то на меня влияла. И даже не как-то, а очень пагубно.

Оглянувшись по сторонам я, оставленный совсем один в этом коридоре, решил всё же заглянуть на чашечку чая к директору, ведь разнюхать что да как будет в первый день занятий (который уже послезавтра, между прочим) совершенно не помешало бы.

Кабинет директора встретил меня необычайно уютной, даже домашней атмосферой, мягким светом массивной старомодной люстры, свисавшей с бежевого потолка, и приятным ароматом с детства любимых булочек.

— О, Артур! — добродушно улыбнулся Альфонс, увидев меня на пороге своего кабинета. — Проходи, проходи, присаживайся! — мужчина приподнялся со своего чёрного кожаного кресла и стал наливать мне душистый чёрный чай с какими-то травами в небольшую чашечку, стоявшую прямо на столе. Я, чувствуя, что настроение медленно, но верно поползло к более высокой отметке, нежели до этого момента, прошёл по мягкому ворсу ковра и опустился на любезно предоставленный стул. Запах свежезаваренного чая благотворно действовал на меня, и я на пару секунд прикрыл глаза от блаженства.

— Ну, Артур, как тебе твои коллеги? — раздался чуть хрипловатый голос мистера Джонса после минуты молчания. Его голубые глаза, глядя прямо на меня, хитро сверкнули за толстыми стёклами очков, и я лишь понадеялся, что это был солнечный зайчик и не более того.

— Да вроде как, неплохо, — я отпил из своей чашки. Немного горячо, но невероятно вкусно. — Только болтают много, — я с небольшим раздражением вспомнил Франциска и, прям под стать ему, преподавателя испанского, некоего Антонио Карьедо. Вот болтуны, так болтуны, любому профессиональному комедианту со стажем фору дадут.
— О да, — мистер Джонс весело рассмеялся и откинулся на спинку кресла. — Так и знал, что ты это скажешь! Особенно тебе не понравился Франциск, да? Он совсем не похож на преподавателя, верно?

Я кивнул. Ну вообще не напоминал он представителя нашей профессии, ну ни капельки. Совсем-совсем.

— А на самом деле Франциск — прекрасный учитель. Да, да, — подтвердил директор, глядя на мой слегка открытый от удивления рот. Это было неожиданно! — Он один из тех самых преподавателей, на уроках которых ученики сидят, жадно слушая каждое его слово, и, если он задаст им вопрос, все дети передерутся и перегрызут друг другу глотки, лишь бы первым ответить на него. А с виду и не скажешь, согласен. Я сам когда-то и не думал, что из такого героя-любовника, как Бонфуа, выйдет хоть какой-нибудь толк, — хмыкнул Альфонс, видимо, мысленно возвращаясь в то время, когда только-только принимал этого французского пижона на работу.

Сказать, что я был удивлён, значит не сказать ничего. Я был просто ошеломлён — да чтобы вот такой вот французишка да так вёл уроки?! Бред...
— Вижу, ты не веришь, — мужчина улыбнулся, глядя, как я насупился. Ему, почему-то, это всегда казалось невероятно смешной вещью. Наверное, всё дело было в толщине моих бровей — согласен, она у меня и вправду жуть какая смехотворная.
— Нет, — лаконично ответил я, делая один большой глоток чая.

— А зря, — директор придвинулся к столу и, подперев обеими руками подбородок, глянул на меня. — Даже мой сын занимается на его уроках. И у него, представь себе, четвёрка по этому предмету стоит! — и мистер Джонс восторженно вознёс один палец к потолку, как будто только что открыл мне существование велосипеда. Если честно, я не понимал всего этого его крайне эмоционального восторга по поводу хорошей оценки сына. Если честно, я практически не помнил сына мистера Джонса, — кажется, его Альфредом звали — но мне казалось, что раз его отцом был директор школы, то это обязательно должен быть мальчик воспитанный, интеллигентный, читающий множество различных умных книжек и научных журналов, непременно учащийся на одни лишь пятёрки и выглядящий как настоящий, прошу прощения за столь обидное для сегодняшних подростков слово, ботаник.
Но, увы, всё моё представление об идеальных детях директоров школ разбилось вдребезги, разлетелось на мельчайшие кусочки, когда я услышал за своей спиной скрип открывающейся дубовой двери и ленивый, развязный голос:

— Папань, здарова!


В тот момент, когда вся моя жизнь в прямом смысле перевернулась с ног на голову и начала в задорном ритме танцевать самбу, я, честно говоря, даже не думал о том, что эта встреча будет иметь для меня хоть какой-то смысл, тогда я просто принял это случайное (а может, и не совсем случайное) знакомство как нечто должное, как не выходящее из ряда вон событие, словно подобное случалось со мной почти каждый день.
Но ведь в кино и книгах как бывает? Главный герой неотвратимо чувствует, что совсем скоро его жизнь изменится навсегда, он практически сходит с ума из-за этого состояния, полного сладостного ожидания перемен...
А что чувствовал я?
А я в ту минуту всего лишь думал, что этот мальчишка семнадцати лет невероятно меня раздражает одним своим видом.

Я во все глаза глядел на нечто, стоящее прямо передо мной.
Это был довольно высокий (может, на полголовы выше меня) подросток крепкого, спортивного телосложения, одетый в мешковатую толстовку с непонятным мне изображением на груди и тёмные широкие джинсы. У него были светлые взъерошенные волосы, наверняка не знакомые с такой полезной вещью, как расчёска; миловидное лицо, из-за которого он казался моложе; большие голубые глаза, скрытые за очками в аккуратной оправе, надетыми явно для выпендрёжа, и бледные губы, растянутые в неприлично широкую и радостную улыбку. Парень стоял рядом с дверью и весело скалился, засунув руки в карманы широких штанов, так популярных среди молодёжи.

— Папань, это кто? — развязно проговорил он, постукивая носком ядовито-зелёного кеда по ковру, поглощающему все звуки.
Я непроизвольно скривился.

— Альфред, сколько раз я говорил тебе стучаться, перед тем, как войти? — тяжело вздохнул старший Джонс, устало потирая переносицу и игнорируя вопрос своего сына.

— Ну, прости, папань, — и мальчишка, названный Альфредом, вновь широко улыбнулся, словно извиняясь. — Так кто это? — он бесцеремонно ткнул в меня пальцем.

Я, опешив, в немом удивлении уставился на паренька и, не осознавая своих действий, чуть приоткрыл рот от подобного хамства.
"Ну и дети сейчас пошли", — настойчиво крутилась у меня в голове фраза, которая чуть было не сорвалась у меня с языка и превратила уютный и дружелюбный кабинет директора в самый настоящий эпицентр военного сражения; но я посчитал, что в присутствии директора и, одновременно, отца, что тоже немаловажно, говорить такое ученику не подобает учителю моего уровня. И поэтому, я лишь чуть улыбнулся и сдержанно произнёс, отвечая на вопрос паренька:

— Меня зовут Артур Киркленд, молодой человек. Я новый преподаватель в этой школе, буду преподавать химию в старших классах. Приятно познакомиться... — я на мгновение запнулся, — Альфред, да?

— Ага, — и паренёк вновь широко улыбнулся. — Знаете, только я с химией вообще не в ладах, — он развязной походкой прошёлся по кабинету и плюхнулся на небольшой кожаный диванчик, заботливо укрытый мягким пледом. — Точнее, у нас с ней взаимная неприязнь, — на милом, детском личике отразилась гримаса, полная презрения к моему уроку. Мне оставалось лишь понадеяться, что на моём лице не отразилась точно такая же, только адресованная уже более конкретному предмету.

— Альфред, — шикнул на сына директор, прерывая меня, когда я уже почти было открыл рот для остроумного и язвительного (вполне в моём стиле) ответа. — Зачем ты говоришь такое преподавателю? Имей хоть какое-то уважение, а? — и мужчина, устало вздохнув, обратился ко мне. — Прошу прощения, Артур... Не смею больше тебя задерживать. Ты можешь идти. Я жду тебя послезавтра, только не опаздывай, хорошо?

Я кивнул и вышел из кабинета, бросив через плечо пару стандартных слов на прощание, и уже практически закрыв дверь комнаты с обратной стороны, краем уха я уловил тихую фразу с едва сдерживаемыми нотками ярости:

— Ну чего тебе ещё надо?..

И я поторопился убраться прочь, так как, почему-то, был уверен, что в тот момент директор, несмотря на всю свою внешнюю доброту и непробиваемое спокойствие, был чертовски, чертовски зол.

***

Я шёл по пустым гулким коридорам школы, с трудом удерживая в руках приличную стопку пыльных учебников по химии для разных классов. Спешу признаться, я никогда в жизни не думал, что какая-то жалкая стопка из восьми книжек может быть настолько тяжёлой! По моим ощущениям эти, так называемые, отрыжки печатных станков, весили если не целую тонну, то половину точно — мои руки уже дрожали от подобной непривычной тяжести, хотя я подозревал, что моё восприятие этой ужасной ноши усилилось из-за обыкновенного, мать вашу, самого простого недосыпания и повышенной нервозности в связи с новым учебным годом, который начнётся уже завтра.

Кусая губы и всей силой воли удерживая глаза открытыми, я наконец-то добрался до своего кабинета и, толкнув плечом белую деревянную дверь, доковылял до стола и со вздохом сбросил эту тяжеленную кучу макулатуры на деревянную поверхность. Если честно, мне и моим отваливающимся рукам уже было глубоко наплевать на судьбу этих паршивых учебников, и лишь грозный вид библиотекарши мисс Хедевари не позволил мне бросить их где-нибудь посреди коридора или, вообще, прямо возле входа в библиотеку. О да, Эржебета Хедевари — это была не какая-то вам тихоня, а самая настоящая девушка с железными кулаками и боевым характером, с которыми прямая дорога не в библиотеку, коей она, по непонятной мне причине, заведовала, а в Британскую армию. Причём, не в какие-то там рядовые, а в прапорщики — с её звонким и громким голосом и чертовски пугающей привычкой отдавать приказы различного рода направо и налево, я считал, что ей там самое место. Честно говоря, эту женщину я (да и не только я) побаивался и старался вообще не попадаться ей на глаза лишний раз и не испытывать совсем неглубокую чашу её терпения, так как наглядный пример Франциска и его сияющего тёмно-синим светом фингала под глазом был очень убедителен и произвёл на меня неизгладимое впечатление.

Усевшись на стул и с наслаждением вытянув ноги, я на секунду прикрыл глаза. Тишина школы и запах книг действовали на меня так умиротворяюще, что я почувствовал, как меня начало клонить в сон. А спать нельзя, нельзя! Поэтому я бодро похлопал себя по щекам, пару раз моргнул, подрыгал ногами и резко схватил из стопки первый попавшийся учебник. Это была химия за десятый класс, и, бегло просмотрев пару страниц, я пришёл к выводу, что данное издание, увы, принадлежало какому-то безнадёжному хулигану и жуткому двоечнику, если судить по всяким каракулям на картинках и полному абсурду вместо ответов. Посмеявшись вдоволь и над художествами эпохи Ренессанса, и над сочинениями Шекспира в тестах, я открыл форзац, решив узнать, кто же этот весельчак, подаривший мне пару минут безудержного хохота. И имя, написанное корявым почерком, которое сразу же бросилось мне в глаза, было, словно по насмешке самой судьбы: "Альфред Ф. Джонс".
Ну и как я сразу не догадался?..
Похоже, этот мальчишка будет преследовать меня везде.

***

Шагая по шумному коридору, полному болтающих учеников, не видевшихся друг с другом целое лето, я кожей чувствовал чуть ли не прожигающие меня насквозь взгляды.
Нет, я, конечно же, подозревал, что новый молодой учитель, пришедший в школу практически прямо со студенческой скамьи, вызовет небольшой ажиотаж среди как учеников, так и учителей, но чтобы настолько...
Я непроизвольно поёжился, так как чувствовал себя под таким количеством пожирающих взглядов подобно какой-то мошке под огромным стеклом микроскопа и мне, мягко говоря, стало неуютно. Хотя какое там «неуютно»! Мне от подобного, совсем не льстящего внимания ребятишек, хотелось выть и лезть на стены. Ну, или хотя бы круто развернуться и зло выкрикнуть прямо в лицо этим несносным детям, не имеющим элементарного представления о чувстве такта: "Хорош так глазеть на меня!". Но я не мог позволить себе сделать ничего из этого, иначе прощай, моя репутация, поэтому я мужественно терпел странные взгляды, томные шепотки девушек за спиной и размашистым шагом приближался к своему кабинету.

Знаете, с самого детства не любил хулиганов. Впрочем, как и они меня — у нас была самая настоящая взаимная неприязнь, как выразился Альфред пару дней назад.

И, едва войдя в кабинет, я подумал, что ненавижу детей-хулиганов ещё больше, чем просто детей и просто хулиганов.

— Джонс, Вы не могли бы слезть с парты и перестать размахивать руками? — обратился я к застывшему в нелепой позе прямо на столе Альфреду, во все глаза смотревшему на меня. — Я понимаю, первый день учёбы, эмоций и чувств различного рода через край, справиться с ними очень сложно... Но всё же, отомрите, ради самого себя же, ибо я не думаю, что записывать мои лекции, сидя в углу класса или в кабинете директора, будет Вам удобно, — и я, не выдержав, ухмыльнулся, спокойно наблюдая, как мальчишка спрыгнул с парты.

— Прошу прощения за неудобства, — выплюнул он, зло глядя прямо в мои глаза. От едва контролируемой ярости некогда светло-голубые зрачки Джонса стали практически бирюзовыми, словно океан в разгар шторма. В тот момент этот подросток вновь невероятно меня раздражал.

— Садитесь, чего уж там, — я провокационно улыбнулся, и Альфред, включив режим, как я понял, дурачка, с широким оскалом сел на своё место за задней партой и весь урок оттуда пристально наблюдал за мной.

И это ужасно бесило.


Мой первый день работы в старшей школе «Холден» прошёл, можно сказать, довольно-таки успешно, если не принимать во внимание утренний инцидент с известным на всю школу, как я впоследствии узнал от милой девочки-старшеклассницы, очаровательным хулиганом Альфредом Джонсом, которому почти всё сходило с рук.

Сколько я себя помню, у меня всегда была одна исключительная особенность, отличающая меня от других детей — притягивать к себе внимание местной шпаны и разносортных хулиганов. До сих пор не могу понять, как у меня это получалось, но факт оставался фактом — в детском саду я практически каждый день возвращался домой с полными жгучих слёз глазами и ободранными коленками, наспех обработанными зелёнкой и небрежно заклеенными пластырем добрейшей медсестрой. В школе, будучи довольно спокойным и прилежным в учёбе мальчиком, я тоже довольно часто становился объектом постоянных насмешек двоечников. Но, слава Королеве, к годам одиннадцати-двенадцати, я, благодаря своему старшему брату и усердным тренировкам, наточил язык и совсем чуть-чуть накачал бицепсы и уже мог как словесно, так и физически дать отпор парням, желающим самоутвердиться за мой счёт и, что греха таить, покрасоваться перед девочками.

А вот в университете, когда мне пришлось стать намного сильнее и самостоятельнее, ко мне уже практически никто не лез, если не считать нескольких извращенцев-преподавателей, падких на смазливых парнишек с взъерошенными светлыми волосами, насыщенными зелёными глазами (из-за которых знакомые девчонки с факультета ядерной физики прозвали меня Ведьмой), и прескверным характером, как у кисейной барышни. Те профессора, глубокоуважаемые во всём университете, липли ко мне, словно надоедливые мухи, и всеми своими силёнками пытались добиться хотя бы намёка на моё благосклонное расположение, но их жалкие пародии на ухаживания и тщетные попытки доказать мне искренность своих, якобы, благородных чувств, не вызывали во мне ничего, кроме презрения и отвращения, поскольку я, будучи скептиком до мозга костей, никогда не верил их признаниям. Да и вообще, различного рода клятвам в вечной любви, которых за свою жизнь я слышал предостаточно, я не верил как тогда, так и по сей день. Находясь в вечной борьбе за существование, пытаясь хоть как-то доказать людям и, в первую очередь, самому себе, что тоже чего-то стою, я совершенно забыл о таких важных вещах, как чувства и любовь.

И, учитывая, что меня влекло исключительно к мужчинам, верить в подобную девчачью чушь, как любовь до гроба, становилось в миллиарды раз труднее...

***

— А почему мне об этом никто не сказал? — скептически произнёс я, глядя на Франциска, замершего в дверях моего кабинета с широкой белозубой улыбкой в лучших традициях голливудского кино.

— Что, ты не знал? Неужели никто тебе не говорил об этом? — мужчина посмотрел на меня, прищурив один глаз. — Что, прям вообще-вообще?

— Вообще-вообще, — я отвернулся и уткнулся в книгу, которую читал до прихода Бонфуа. Не то, чтобы эта писанина была мне хоть немного интересна, но, в любом случае, эта ахинея была приятнее созерцания физиономии француза.

— Ну, зато теперь ты знаешь, как мы отмечаем первый день занятий! — и Франциск, специально не обращая никакого внимания на мои протесты, витиеватые проклятия и всяческие приёмы самообороны, вроде тыкания острыми локтями, подлетел ко мне и, сдёрнув со стула, потащил прочь из моего уютного небольшого кабинета.

Мне было невероятно грустно покидать это пристанище, ставшее таким родным за какие-то жалкие несколько дней, наверное, потому, что я ни в каком виде не жаловал всякие корпоративы и пьянки, тем более, в кругу ещё толком не знакомых коллег.

***

Я всегда подозревал, что ничего хорошего из подобных светских мероприятий не выходит. И, в общем-то, я оказался практически прав в своих домыслах. Единственным приятным моментом оказалось то, что нам с мистером Джонсом было по пути, и он, на моё счастье, оказался трезв.

Когда мы вышли из школы, на улице было уже довольно темно и прохладно, холодный воздух обжигал лёгкие, а ледяной ветер всего за пару секунд изрядно подморозил уши, и поэтому я старательно пытался хоть немного прикрыть их тёплым шерстяным шарфом, доставшимся мне от отца.
— Артур, мы с тобой так давно не виделись... — проговорил директор, слегка приподняв голову и вглядываясь сквозь стёкла очков во мглу ночного неба, усыпанного искрящимися бриллиантами небесных светил. — Кажется, лет пять точно прошло с тех пор. Я помню тебя ещё совсем мальчишкой...

— Может, не будем ударяться в воспоминания? Что было, то прошло, — я поморщился. Память о событиях пятилетней давности всё ещё давила на мои плечи тяжёлым грузом. Что ни говори, а те времена выдались для меня довольно погаными.

— Если ты так хочешь, — директор добродушно улыбнулся. — Прости старого дурака, Артур, если я тебя обидел своими словами... Но мне лишь хотелось узнать, как жилось тебе в университете. Ведь у нас обоих был тогда тяжёлый период, не так ли?

Подобрать слово, описывающее моё абсолютное согласие оказалось неразрешимой задачей, поэтому, я лишь кивнул и тихо спросил:

— У вас тогда жена погибла, да? — жена мистера Джонса, Маргарет, была добрейшей души человеком и, по моему мнению, прекрасной парой для директора, поскольку она так же, как и её муж, всем сердцем любила детей и с удовольствием посвящала им всё своё время. — Да, — выдохнул директор, засовывая руки в карманы идеально выглаженных чёрных брюк. — Именно тогда мой малыш Альфред стал таким неуправляемым.

Я понимал, что таким парням, как Джонс-младший, не импонировали ни жалость, ни чужое сочувствие в любом виде, поэтому затолкал поглубже так невовремя проснувшееся сострадание к этому заносчивому ребёнку.

— Может, зайдём? — я кивнул головой в сторону ярко-салатовой вывески дешёвой забегаловки, ведь разговор, судя по настроению мистера Джонса, предстоял нам очень долгий...

***

Я появился на пороге своего скромного жилища около полуночи и был выжат, как лимон. Если точнее, то я чувствовал себя, как лимон, который сначала выжали, затем свернули в трубочку, потом развернули и снова выжали. Так необходимо ли объяснять дальше, что когда я вошёл в свою квартиру, встретившую меня мрачной тишиной и тусклым светом бра, висящего около зеркала, я ощущал себя неимоверно отвратно?

— Ну, и какой чёрт меня дёрнул зайти в то кафе? — тихо спросил я сам себя, с трудом снимая ботинки и ощущая, что моя голова уже вот-вот готова взорваться от переполнявшей её информации. Но я нашёл в себе силы иронично порадоваться тому факту, что пошёл учиться не на психолога (хотя предлагали), которому приходится чуть ли не каждую минуту выслушивать сопливое нытьё, всякие причитания о чужих проблемах, а на простого учителя химии, которому, к счастью для моей не слишком общительной натуры, совсем не обязательно являться незаменимой душой компании.

— К чёрту такие посиделки, — буркнул я и поспешил в душ, чтобы наконец-таки смыть с себя все следы сегодняшнего дня, который мне показался едва ли не вечностью.

Уже стоя под тёплыми струями воды, я с наслаждением закрыл глаза и возродил в своей памяти печальный взгляд сидящего напротив меня мистера Джонса и тихо мне рассказывающего, что произошло с его семьёй, когда я уехал в другой город поступать в университет.

— Моя жена попала под машину, — несмотря на довольно тусклое освещение в кафе, я прекрасно видел, что слова давались директору с огромнейшим трудом, но я не смел его останавливать, поскольку чувствовал, что всегда сдержанному мистеру Джонсу было просто необходимо высказать хоть кому-нибудь всё то, что накопилось в его душе за эти годы. — Её не смогли спасти... Для нашего Альфреда это стало настоящим ударом, впрочем, как и для меня. Но ведь я тогда был уже взрослым и самостоятельным человеком, я смог справиться с этим горем... А Альфред был всего лишь маленьким мальчиком одиннадцати лет, которому была нужна мама. Я не знал, что делать, — мужчина потёр ладонью лоб и глубоко вздохнул, глядя сквозь меня в точку, известную лишь ему одному. — Но, знаешь, Артур, я горжусь нашим с Мэг сыном. Он оказался сильным мальчиком, намного сильнее и выносливее, чем я предполагал. Ведь всё могло быть и хуже, а его безобидное хулиганство и снисходительные жалобы учителей не имели для меня тогда значения... Я был горд, что мой мальчик не сломался.

Я улыбнулся. Да, мальчишка меня приятно удивил, и в тот момент я почувствовал что-то сродни уважению к этому юнцу.

— Артур, ты должен прекрасно понимать, что для поддержания имиджа и статуса директора подобного учебного заведения нужна хорошая жена... — и мистер Джонс, откинувшись на спинку диванчика, на котором сидел вот уже минут сорок, прикрыл глаза. — И я женился на одной женщине, у которой уже был ребёнок, младше Альфреда на год. Это было хорошим решением — умница-жена и я, прекрасный муж, полюбивший её сына, как родного... — я уловил краем уха что-то похожее на смешок. — Я действительно полюбил сына Аманды. Мэттью — добрый и спокойный мальчик, прилежно учится, но, что плохо, часто болеет. Знаешь, — директор резким движением придвинулся ко мне ближе, и я, глядя в его расширившиеся зрачки, из-за которых радужку было почти не видно, понял, что мой начальник чертовски пьян. — А ведь Мэтт, хоть с виду и не скажешь, очень самостоятельный малый, и с характером. Наверное, его мой Ал научил, — и директор рассмеялся...

Вынырнув из резко нахлынувших воспоминаний, я почувствовал, как горячая вода обильно заливала мои уши и нос.

— Да, действительно, к чёрту такие посиделки, — зло пробормотал я, отфыркиваясь и вылезая из душевой кабины. Почему-то, в тот момент, помимо прохладного воздуха я чувствовал ещё и непонятное мне душевное томление, до боли похожее на нетерпеливое ожидание завтрашнего дня.

— Да я с ума сошёл... — я постарался выбросить из своей головы подобные абсурдные мысли и поспешил на кухню. — Всё, что мне сейчас нужно — это чашка крепкого горячего чая.


В то ранее утро после легендарной учительской попойки я, хоть и был чертовски сонным и злым, очень удивился, когда к моему столу робко подошёл высокий паренёк, вошедший в класс вместе с Альфредом. Сквозь слезящиеся от недосыпа глаза я разглядел, что мальчишка внешне был сильно похож на него — такие же светлые волосы, но, в отличие от причёски Джонса, локоны этого парня выглядели очень ухоженными и слегка завивались. У него были те же черты лица, разве что, чуть мягче и нежнее, а спортивное телосложение и высокий рост только усиливали сходство. Но, как я заметил по его слегка закусанной губе и растерянному виду, он и Джонс кардинально отличались характерами и стилем поведения. Правда, когда он раскрыл рот и заговорил со мной, я засомневался в своих выводах.

— Здравствуйте, сэр, — парень слегка склонил голову и улыбнулся красивой улыбкой, чем-то похожей на улыбку Альфреда. — Меня зовут Мэттью Уильямс, сэр, я отсутствовал на прошлом уроке. Не могли бы Вы мне дать задание, чтобы я смог наверстать пропущенный материал?

Я с интересом взглянул на него и с удивлением понял, что все те неуверенные жесты, наподобие кокетливого закусывания губ и теребления края рубашки, исчезли без следа, будто их и не было, а мальчишка, как я понял, тот самый Мэттью, о котором рассказывал вчера директор, стал казаться в разы спокойнее и увереннее.
— Да, конечно, Мэттью, — опомнившись, проговорил я и начал лихорадочно искать на столе учебник. К счастью, через пару секунд я обнаружил искомый предмет под грудой непонятной документации, неведомым образом оказавшейся на моём столе. Листая потёртую старую книгу, я украдкой взглянул на парня.
Он просто стоял и с натянутой, чересчур фальшивой улыбкой наблюдал за моими действиями.
— В общем, Мэттью, прочитаешь дома вот этот параграф со страницы двадцать седьмой, ответишь на вопросы с первого по пятый, сделаешь третье упражнение на этой странице, и думаю, у тебя всё будет в порядке.

Я непроизвольно улыбнулся, глядя, как при каждом повороте головы в такт движениям его руки, быстро записывающей задание в тетрадь, его прядка, выбившаяся из причёски, слегка подпрыгивала.

— Спасибо, — сдержанно произнёс Мэтт, аккуратно складывая тетрадь и ручку в объёмный рюкзак. В тот момент раздался звонок на урок, который показался мне настолько громким, что я непроизвольно поморщился, и паренёк, слегка кивнув мне, поспешил занять своё место за второй партой, которое, как я заметил, оказалось вдалеке от места Альфреда.

Похоже, что сегодняшний день оказался для меня богатым на открытия, ведь теперь на протяжении всего урока за мной пристально наблюдали уже не два небесно-голубых глаза, а целых четыре. Правда, те, другие глаза, в отличие от первых сталкеров, цветом были приближенными к фиалковому, но от этого факта становилось только более жутко. И это тоже изрядно раздражало, ведь не каждый выдержит целых пятьдесят минут два пристальных взгляда, направленных прямо в спину.

***

Я всегда думал, что всякие проделки учеников, вроде подкладывания канцелярских кнопок на стул учителю, которые я множество раз видел в кино, были не более чем выдумкой больного сценариста.

Оказалось, я был неправ.

Когда я стоял в кабинете директора, честно выслушивая извинения своего начальника по поводу его вчерашнего недостойного, как он выразился, поведения и стараясь сохранять равнодушно-вежливое выражение лица, внезапно дверь комнаты с громким стуком отворилась, и на пороге появилась разъярённая, тяжело дышащая пожилая женщина и, что характерно, держащая Альфреда Джонса за ухо.

— Сил моих больше нет! — вскрикнула дама визгливым голосом и, вталкивая подростка в кабинет, вошла внутрь сама, захлопывая за собой дверь, несчастно скрипнувшую от подобного обращения.

— Что случилось? — спокойно произнёс директор, глядя то на сына, то на учительницу, явно настроенную враждебно.
— Этот... этот... этот молодой человек!.. — она яростно ткнула своим толстым, как сарделька, пальцем в сторону ухмыляющегося Альфреда. — У меня не находится слов, чтобы описать, насколько отвратительно поступил ваш сын, Альфонс!

На меня эта крикливая и истеричная дама не произвела ровно никакого впечатления, но я немало удивился тому, как легко она назвала нашего директора по имени. Я осмотрел её внимательнее и пришёл к выводу, что эта женщина не просто пожилая, ей давно уже было необходимо уйти на пенсию, если судить по количеству морщинок вокруг глаз этой женщины, её рук и шеи; но, вынужден признаться, одевалась она хоть и строго, но со вкусом — тёмно-серый пиджак с приколотой небольшой позолоченной брошкой, причудливо искрившейся в свете люстры, под пиджаком аккуратная белая блуза, а завершали наряд практически чёрная юбка и остроносые туфли на небольшом каблучке. Светлые, ещё не поседевшие до конца волосы мадам были собраны в аккуратный пучок чуть выше затылка, и ни одна прядь не смела выбиться из её идеальной причёски.

— Так что же он сделал, мадам Уилсон?

А тут я удивился ещё больше. Мистер Джонс так почтительно относился к женщине, которая, в свою очередь называла его просто по имени?

— Этот молодой человек, — начала мадам Уилсон, и я поморщился от такого количества яда и желчи в её голосе, — подложил мне канцелярские кнопки на стул!

Лишь один я знал, насколько трудно мне было в тот момент не рассмеяться. А вот Джонс-младший, по всей видимости, не стал себя утруждать и тут же заржал в голос, правда, через пару секунд послушно умолк, поймав на себе строгий взгляд родителя.

— Такое больше не повторится, мадам Уилсон, — мужчина приподнял очки и устало потёр переносицу. — Правда же, Альфред? — он серьёзно посмотрел на чуть улыбающегося сына.

— Ага, — ответил тот, засовывая руки в карманы джинсов. — Но у вас была просто офигенная реакция, мадам Уилсон. Никогда не слышал, чтоб так визжали.

Я видел, как учительница уже собиралась накинуться с кулаками на явно перешедшего все границы парня, и, думаю, её вряд ли что-либо остановило бы, если бы в тот момент дверь в кабинет не приоткрылась и в проёме не появилась физиономия Бонфуа:

— Простите, я вам не помешал?..

***

— Не думал, что когда-нибудь скажу это, но я рад, что ты тогда пришёл, — проговорил я, когда мы с Франциском спускались на обед, пробираясь сквозь стайки болтающих учеников. — Если бы не ты, та женщина точно бы растерзала Альфреда на мелкие кусочки.

— Ещё бы, — довольно хмыкнул Бонфуа. — У неё уже давно на Джонса зуб, да и у Альфреда тоже. Можно сказать, у них взаимная неприязнь, и лучше к ним вообще не лезть, когда они выясняют отношения. Зашибут в пылу ссоры, и не заметят. Конфликт между старшим и младшим поколением налицо.

— А какой предмет она ведёт? — я толкнул дверь, ведущую в кафетерий, и облегченно вздохнул, видя, что народа в помещении было совсем немного. Я не любил обедать в шумных местах.

— Литературу, — проговорил Франциск и стал рассматривать витрину. — Боюсь я эту даму, если честно. Она всю школу под колпаком держит, и, не дай Бог, ты ей попадёшься под горячую руку... — он передёрнул плечами.

— Так страшно? — я взял с витрины тарелку с горячими спагетти с соусом и стакан сока. Мой собеседник кивнул и начал ставить на поднос тарелки с салатами, различными пирожными и бисквитами, обильно политыми сладким кремом, от одного вида которых мне стало дурно. Взглянув на переполненный поднос француза, я иронично добавил: — Ну ты и обжора.

Честно говоря, я даже и не заметил, как мы с Франциском стали общаться как нормальные люди. И мне, должен признаться, его общество стало совсем не в тягость, поскольку из его болтовни иногда можно было почерпнуть что-то полезное. Правда, это случалось редко, ведь в основном, Бонфуа обсуждал совершенно неинтересные мне темы, но, тем не менее, я внимательно слушал его. Что-то было в его речи, что привлекало моё внимание... Наверное, это был его ужасный акцент.

— А ты вообще едок. На тебя посмотреть страшно — одни кожа да кости, даже пощупать нечего, и, того гляди, помрёшь скоро с голоду, — усмехнулся Бонфуа, направляясь к свободному столику у окошка.

Так, стоп. Беру свои слова обратно. Этот француз меня неимоверно бесит! И когда-нибудь я точно измажу его наглую рожу этими пирожными, которые он лопает, обещаю!

***

— Как успехи Мэттью и Альфреда по твоему предмету, Артур? — поинтересовался мистер Джонс, спустя полторы недели после начала учебного года.

Как, как, хотелось сказать мне. Мэтт — парень прилежный, не возникает, в отличие от слишком активного брата, который за эти десять дней умудрился перебить четыре моих колбы, пролить кислоту на парту, разбить окно в коридоре на первом этаже и нарваться на злого Бонфуа, терзаемого похмельем после отлично проведённых выходных. Такие «достижения» вряд ли можно считать успехами, и, если честно, об оценках такого ученика мне говорить совершенно не хотелось.

— Ну... — всё же начал я, глядя на шторы, висящие за спиной директора. — Мэттью — хороший мальчик, всегда делает домашнее задание, и я не думаю, что у него могут быть какие-то проблемы с химией. А вот Альфред... — я хмыкнул. — Он вообще ничего не хочет делать.

Мужчина тяжело вздохнул и снял очки.

— Прости, Артур, что прошу тебя о такой услуге... — его голос звучал очень устало, и я подумал, что вряд ли смог бы отказать мистеру Джонсу, даже если бы эта услуга оказалась самой ужасной вещью, которую мне приходилось делать в жизни. — Но... ты не мог позаниматься с Альфредом? Я знаю, он трудный ребёнок, но я прошу... Он не желает ничего делать просто из-за своего детского упрямства, и, может, быть ты сможешь повлиять на него?

Говорите, самая ужасная вещь? О да, это была самая, самая, самая ужасная из всех самых ужаснейших вещей в мире! Да я бы лучше повесился или дал бы сжечь себя заживо на костре перед всем городом, чем стал бы учить такого наглого чертёнка, как Альфред!

Но, как Вы думаете, что я ответил? Конечно же, что я удовольствием и безо всяких проблем позанимаюсь с сыном мистера Джонса.


Я считал, что чувствовать себя глупее было просто невозможно.
Но, глядя сквозь небольшую щель приоткрытой двери кабинета французского языка, я с глубоким сожалением понимал, что всё-таки возможно, и рассеянно думал, что такого поворота дел точно не ожидал.

- Ну, Франциск... ну, даёт, - прошипел я, засовывая в пакет документы, которые мистер Джонс просил передать Бонфуа, и, бесшумно, на цыпочках, пошёл прочь от кабинета. - Дон Жуан чёртов.

Если честно, я иногда смутно догадывался, что мой новоявленный друг Франциск Бонфуа не совсем... натуральной ориентации. Чего только стоили его явно двусмысленные намёки и слегка пошлые шуточки, направленные на одну из моих частей тела, чаще всего, на задницу; но было кое-что, что каждый раз останавливало меня от постановления окончательного диагноза "гей". Это были его ежедневные, если не ежесекундные заигрывания с абсолютно всей прекрасной половиной нашей школы, включая и учениц, которые, если судить по их томным голоскам и стреляющим глазкам, были совсем не против.

Но в ту минуту, вспоминая француза, прижимающегося к парте светловолосого паренька и страстно его целующего, я понимал, что больше никаких сомнений быть не может. Однако меня волновал ещё один вопрос... Каким образом развязный и жутко шумный Франциск Бонфуа и тихий, скромный Мэттью Уильямс оказались вместе?
Этот вопрос мне не давал покоя всю ночь, и, в конечном итоге, я заснул только тогда, когда сквозь неплотно задернутые шторы в комнату уже стали проникать лучи встающего солнца, и через неприкрытую форточку стало слышно звонкое чириканье утренних птах.

***

- Не выспался, - сделал вывод Бонфуа, сидя за первой партой прямо перед моим столом и глядя на чертовски сонного меня. - Хорошо ночь провёл?

- Отвратительно, - прошипел я, старательно не обращая внимания на громкий хохот француза и протирая глаза. - Уснул только под утро. И вообще, заткнись, слышать тебя не хочу.

- О-о-о, - понимающе протянул мужчина, игнорируя мою просьбу. - Бессонница аль красивая женщина тебя замучила?

- Первое, - отрезал я. - Мне некогда по бабам шататься, у меня работы много, в отличие от некоторых.

- Как Вы скучны, мой друг, - Франциск хитро улыбнулся. - Тебе срочно нужно развеяться, а то, в скором времени совсем плесенью покроешься.

- Если бы. Мистер Джонс попросил позаниматься с его сыном, - я вдохнул и посмотрел на учебник химии, сиротливо лежащий на моём столе. - Так что, развеяться вряд ли получится, мне в любом случае придётся сидеть с испорченным подростком и объяснять ему, что такое углеводороды, и с чем их едят.

- Сочувствую, мой друг, - Бонфуа подошёл к доске и, выводя указательным пальцем абстрактные узоры, вдруг воскликнул: - Но в выходные, хочешь ты этого или нет, мы идём в бар!

- Мы? - я повернулся к стоящему передо мной мужчине и скептически приподнял бровь.

- Да, мы, - Франциск с широкой улыбкой подошёл ко мне. - Ты не против компании?

Я, как раз-таки, был против всяких компаний, поскольку никогда не чувствовал себя уютно среди большого количества людей. Но в меня словно бес вселился, настоящий чёрт, и это именно он кивнул моей головой, потому что я, если был бы в здравом уме, никогда бы такой глупости не сделал.

***
Я остановился перед достаточно большим двухэтажным домом. За высоким белым забором виднелись многочисленные деревья, которые, наверное, так прекрасно спасали от жары летом, а само же здание, пристроившееся посреди импровизированного леса, было из белого кирпича, только черепица крыши была бордовой и причудливо переливалась в лучах почти севшего солнца, наполовину скрытого облаками. Уже был вечер, на город опускались сумерки и ночная прохлада, окна дома горели ярким, тёплым светом, который так и манил окунуться в семейную жизнь этого небольшого, но невероятно уютного жилища.

Когда я уже хотел нажать на кнопку вызова на домофоне, дверь неожиданно открылась, и из дома выбежала женщина, зябко кутаясь в шерстяную кофту.

- Вы же Артур? - спросила она, глядя на меня невероятно знакомыми фиалковыми глазами.

Совершенно не составило труда понять, кто была эта милая женщина.

- Да, это я, - я кивнул, и Аманда, жена мистера Джонса, поспешила открыть калитку и впустить меня внутрь.

Если честно, когда я стоял перед этим небольшим зданием, в моей душе уже тревожно звучали колокола, словно предчувствуя приближение неизбежных перемен. Но когда я переступил порог дома Джонсов, колокол зазвонил невероятно громко, почти истошно, извещая меня о том, что только что моя жизнь перевернулась с ног на голову и вряд ли уже вернётся в прежнее спокойное русло.

***

- Здравствуй, Артур, - в холле меня встретил мистер Джонс и с улыбкой пожал мне руку. - Я рад, что ты пришёл, - продолжил мужчина, но тут же хлопнул себя по лбу и зашипел. - Господи, прости, Артур, моё невежество. Познакомься, это моя жена, Аманда, - он указал на уже знакомую мне женщину с длинными светлыми волосами, слегка завивающимися, милым кукольным личиком и аккуратной фигуркой. Она была невысокого роста, и я, наверное, её бы даже и не заметил, если бы не одна выделяющаяся деталь - её глаза. Они, словно два огромных аметиста, сияли на добром лице, притягивали абсолютно всё внимание и, казалось, околдовывали напрочь.

- Очень приятно, - наконец выговорил я, и Аманда радостно улыбнулась.

- Так, а что мы здесь стоим! - воскликнул директор. – Пойдём, попьём чаю!

Я хотел отказаться, но, видя, каким счастливым выглядел мистер Джонс, просто не посмел сказать и слова против и позволил под руку отвести себя на кухню. Она была не такая уж большая, но зато очень светлая, чистая и уютная. В ней сразу чувствовалась заботливая женская рука.

Меня усадили за большой дубовый стол, заботливо накрытый сиреневой скатертью, и подали небольшую чашку чая.

- А где Альфред? - спросил я, сделав маленький глоток. Чай оказался горячим, со вкусом каких-то неизвестных мне ягод. Немного непривычно, но не так уж и плохо.

- Он на тренировках, - скромно ответила Аманда, присаживаясь на стул рядом с мужем. - Он скоро должен вернуться.

- О, хорошо, - я не смог не улыбнуться, глядя на светящееся некой детской радостью и наивностью личико жены директора. Теперь я понимал его - рядом с такой женщиной невольно чувствуешь себя лучше, каким бы негодяем ты не был.

- Артур, будете пирог? - Аманда придвинула ко мне блюдо с аппетитным яблочным пирогом.

Я сдержанно кивнул и уже хотел потянуться за кусочком, так притягательно лежащим на блюде, как раздался звук открывающейся звери и радостный голос:
- Мы дома!

И через несколько секунд на кухню ввалились два блондина с широкими улыбками. Правда, при виде меня, радостное выражение лица одного из них вмиг угасло, и парень жалобно спросил у отца:

- Папань, что, уже?

Мистер Джонс лишь заговорщицки подмигнул мне, словно дал добро делать с его сыном всё то, что я сочту нужным. Ха.

***

Я шёл за непривычно спокойным и молчаливым Альфредом. Деревянные ступени лестницы тревожно и немного жалобно скрипели под нашими ногами, и это был единственный звук за всё то время, пока мы шли до спальни парня. Когда через несколько долгих секунд мы оказались в комнате Джонса-младшего, он, наконец, проговорил:
- У меня немного не прибрано.

Немного - это мягко сказано, хотя я видел комнаты и похуже. У него лишь по углам валялись различные журналы, на полу - одежда, а также ещё несколько непонятных мне вещей, которые Альфред тут же запихнул в стоящий у двери шкаф.

- Проходите, - небрежно произнёс он, и я поразился переменам в его голосе и поведении. Он был очень спокоен, практически безэмоционален, его голубые глаза, которые в школе обычно горели озорным, шальным огоньком, напоминали больше ледяной океан.

Я закрыл за собой дверь и, сев на любезно предоставленный стул, огляделся по сторонам. Спальня отпрыска Джонсов была обычной спальней типичного старшеклассника. В ней был большой шкаф из светлого дерева, напротив него удобно устроилась односпальная неаккуратно застеленная кровать, у окна находился письменный стол с одиноко стоящим на нём ноутбуком, и, что самое примечательное, почти все стены были обклеены яркими, незнакомыми мне постерами.

- Ну что, мы будем заниматься? - парень сел на стул рядом со мной и внимательно посмотрел на меня. - Или вы так и будете глазеть на мою комнату? У меня всё равно ничего интересного нет, - он поводил плечами.

- Да, ты прав, - хмыкнул я и достал из своей сумки потрёпанный, много переживший учебник. - Ты хоть знаешь, какую тему мы изучаем?

- Нет, - честно ответил Джонс, расслабленно откидываясь на спинку стула и предоставляя мне чудесный вид на его длинную шею с плавно двигающимся кадыком. - Ничего личного, мистер Киркленд, но я не очень люблю химию. У меня с ней самого седьмого класса не сложились нормальные отношения. Я, если честно, вообще с аналитическим складом ума, а не гуманитарным, и поэтому совершенно не пойму, чего отец так носится с этой химией, словно какая-то курица-наседка с золотым яйцом.
Я довольно хмыкнул. А парень-то не идиот, так что, мне, можно сказать, даже повезло.

- Давай поступим так, Альфред, - я, сцепив руки в замок, внимательно посмотрел на подростка, уставившегося на меня. - Я не буду тебя сильно загружать заданиями, всё равно у меня ничего толком и не получится, учитывая твоё нежелание учиться. Я просто дотяну твои знания хотя бы до тройки, хорошо? Чтобы твой отец чуть-чуть успокоился, и мне не влетело.

Парень улыбнулся и кивнул.

- Ну что, начнём?

***
Я чувствовал себя опустошённым, хоть и чертовски довольным собой. Всего одно занятие с Джонсом настолько обессилило меня, что я еле-еле передвигал ноги и почти ничего не видел перед собой. Но я бы не сказал, что урок прошёл из рук вон плохо. Нет, совсем нет. На моё счастье, Альфред оказался очень способным учеником, схватывающим всё практически налету, и я был приятно удивлён этим фактом. И, похоже, я сумел найти к нему правильный подход, поскольку всего через час он с искренним и неподдельным интересом жадно слушал меня и внимательно наблюдал за всеми моими действиями. От подобного, прожигающего насквозь взгляда мне было немного неуютно, но я мужественно терпел и даже широко улыбался. И лишь когда показавшееся мне бесконечным занятие, наконец, закончилось, я, стремительным шагом покидая дом Джонсов, смог облегчённо выдохнуть.

- Срочно домой, пить чай, - заключил я, плотнее запахивая пальто и натягивая шарф до подбородка.

Было уже довольно поздно, и темнота плотным покрывалом опускалась на город, заботливо укутывая его в свои сонные объятия. На дороге, по которой я шёл, уже один за другим зажигались фонари, освещая мой путь приятным желтоватым светом. Я улыбался, ведь поздний вечер, плавно, лениво перетекающий, словно песок в часах, в ночь, был для меня любимым временем суток. В нём было какое-то неповторимое, особое волшебство, которое очаровывало своей магией многих мыслителей и поэтов, подталкивало многих предателей и трусов на самые гнусные поступки, а неисправных романтиков на - геройства.

Я оглянулся по сторонам и хмыкнул. Район, в котором жила семья Джонсов, был очень спокойным и тихим, и, казалось, что одуряющая магия ночи совсем на него не действовала. Я размеренно шёл по асфальтированной дорожке, удивляясь небывалой тишине и спокойствию на улице. Это было слегка... непривычно, поскольку я вырос в одном из самых оживлённых районов города, и подобное молчание ночью - непозволительная редкость для меня. Но я откровенно и неожиданно для самого себя наслаждался царящим вокруг меня безмолвием, бездействием - ровно до того момента, пока, не завернув за угол, я не увидел в свете одиноко стоящего фонаря двоих людей, которые показались мне смутно знакомыми. Я прищурился и с удивлением понял, что это были Уильямс и Бонфуа, которые, кажется, разругалась в пух и прах. Я пристроился за углом стоящего рядом дома и выглянул из-за него, словно шпион на задании, и с детским любопытством стал наблюдать за развитием событий.

- Ты меня использовал! - прошипел подросток, и его глаза цвета аметистов опасно блеснули. - Пошёл ты на хуй, Франс!

Он попытался уйти, но француз в последний момент успел крепко схватить его за локоть и повернуть лицом к себе.

- Слушай сюда, - голос Франциска казался спокойным, но даже я, стоя за углом дома, надежно меня скрывающим, почувствовал, что он вот-вот взорвётся. - Ты всё опять не так понял. Я тебе говорил, что мне нужен только ты. Я не могу без тебя, ты не можешь без меня - может, хватит пудрить мозги друг другу?

Паренёк не ответил и вновь попытался вырваться, но Бонфуа, вздохнув, лишь сильнее прижал его к себе, ласково перебирая спутанные светлые пряди.

Постояв ещё с секунду, я тихо повернулся и пошёл другим путём.

- Чая мне, срочно, - прошептал я и бросился бежать.

Продолжение в комментариях.

@темы: Америка., Англия., Фанфикшн.

Комментарии
2012-08-09 в 00:14 

Элен Джесс [DELETED user]
читать дальше

2012-08-09 в 00:16 

Элен Джесс [DELETED user]
читать дальше

2012-08-09 в 00:17 

Элен Джесс [DELETED user]
читать дальше

2012-08-09 в 00:17 

Элен Джесс [DELETED user]
читать дальше

2012-08-09 в 00:18 

Элен Джесс [DELETED user]
читать дальше

2012-08-09 в 00:19 

Элен Джесс [DELETED user]
читать дальше

2012-08-09 в 00:20 

Элен Джесс [DELETED user]
читать дальше

2012-08-09 в 00:22 

Элен Джесс [DELETED user]
читать дальше

2012-08-09 в 00:22 

Элен Джесс [DELETED user]
читать дальше

2012-08-09 в 00:24 

Элен Джесс [DELETED user]
читать дальше

2012-08-09 в 00:24 

Элен Джесс [DELETED user]
читать дальше

2012-08-09 в 00:25 

Элен Джесс [DELETED user]
читать дальше

2012-08-09 в 00:26 

Элен Джесс [DELETED user]
читать дальше

2012-08-09 в 00:26 

Элен Джесс [DELETED user]
читать дальше

2012-08-09 в 00:28 

Элен Джесс [DELETED user]
читать дальше

The end.

   

The United States of Great Britain

главная