21:36 

"Перепутья"

Элен Джесс [DELETED user]
Выставляю недавно написанный мной фанфик, чтобы хоть чуточку оживить соо. :nechto:

Название: Перепутья
Автор: Hit
Персонажи: Альфред/Артур
Рейтинг: pg-13
Размер: ~5500 слов
Саммари: fantastic!AU. Альфред путешествует по чужим снам и однажды попадает в сон парня по имени Артур.

Читать под:

Я никогда не задумывался о природе своих сновидений. Не считал их чем-то… важным, заслуживающим внимания, что ли. Всегда думал, что это просто фантазии, пустые, ничего не значащие образы, раскрашенные в психоделические краски уставшим за день мозгом. Для меня это был обычный бред сумасшедшего, который можно поутру взять и просто-напросто выбросить, как пустую коробку из-под пиццы. Да, точно, как пустую картонку, в которой когда-то покоились несколько кусков непонятно из чего сделанной пиццы. Мол, всё, поел этот полуфабрикат, теперь исполни, пожалуйста, свой долг честного гражданина перед государством и выбрось эту дурацкую коробочку куда подальше, например, в ту прекрасно надлежащую для неё мусорку с ярко-зелёным знаком переработки на заляпанном боку, так раздражающим глаза, и можешь гулять себе спокойно.
Да, именно так я и думал. Ровно до того момента, когда сны перестали отличаться от реальности, а я этого даже и не заметил.

***
- Артур, подойди ко мне, пожалуйста, - неожиданно произнёс после так тихо и чудесно прошедшего урока мистер Бонфуа, когда я только-только собирался прошмыгнуть мимо стайки задержавшихся около дверей влюблённых в этого пижона девчонок и отпраздновать этот день как определённо удавшийся… но нет. День, как показал вольготно развалившийся на своём стуле француз, непонятно что потерявший в Великобритании, всё-таки не удался.

- Да? – я поправил висевший на плече натуральной гирей в несколько кило рюкзак и попытался выдавить из себя вежливую улыбку, хоть немного соответствующую моему образу застёгнутого на все пуговицы спокойного и непрошибаемого, словно танк, молодого человека. Видит Бог, я действительно старался, но судя по тому, как ехидно ухмыльнулся учитель, я ещё никогда не был так близок к провалу. К чёрту.

- Ты так любишь небо? – спросил мужчина, выудив из общей стопки неприкаянных листочков один и помахав им перед моим носом. Прищурившись, я разглядел в нём своё недавнее сочинение о том, как провёл свои каникулы и, кажется, в котором явно увлёкся слишком графическим описанием того, как вместе с братом пускал воздушного змея.

- Нет, вообще-то, - я для пущего эффекта помотал головой, и мои отросшие патлы тихонько, я бы даже сказал, ласково шлёпнули меня по щекам. Надо, наверное, всё-таки прислушаться к не раз сказанным замечаниям отца и отправиться в парикмахерскую, а не то действительно в скором времени придётся заплетать косички. О, брат будет очень рад. Наверное. Но, чёрт, опять возникает этот неразрешимый конфликт интересов: порадовать отца или брата? Радость брата стоит куда дороже, вот это я вам честно говорю. Возможность дёргать меня за волосы и делать хвостики стоит, по-моему, аж целого месяца спокойного питья чая без опаски тот час же выплюнуть его из-за соли/перца/мелко накрошенных баклажанов или капусты, медленным брассом плавающих в чашке. О, да, мой брат о-о-очень изобретателен. Но, если подумать дальше, отца чисто по-человечески жаль. Ему уже наверняка надоело повторять одно и то же с завидной частотой раз в два дня прямо за завтраком. Так что, может быть, я всё-таки схожу в эту чёртову парикмахерскую и позволю тамошнему садисту обкромсать мои волосы.

- А я подумал, что ты очень сильно любишь небо, раз отвёл целый абзац под его описание, - отвлёкший меня от странных мыслей Бонфуа хитро прищурился, и я, не выдержав, всё-таки скривился.

- Нет, - ответил я, вновь поправляя сползающий вечно рюкзак, набитый будто бы кирпичами. – Я не люблю небо. И никогда не него не заглядывался, честно скажу. Мне просто в сочинении надо было как можно быстрее набрать нужный размер, чтоб вы не придирались. А на самом деле я люблю море. Особенно во время шторма, когда волны высотой почти с нью-йоркскую высотку, ветер бьёт прямо в лицо, обдавая всё твоё существо этой неповторимой прохладой, а во рту неизбежный в таких случаях привкус соли. Вот это я люблю, сэр. Всего хорошего вам.

И я, краешком глаза заметив чеширскую и слегка удивлённую улыбку своего учителя по литературе, быстро развернулся от него и как можно шустрее почесал к выходу из кабинета, пока кто-нибудь ещё, неожиданно захотевший со мной поговорить, не успел меня поймать.

Я вообще не слишком общительный, и друзей у меня всего ничего, раз, два и обчёлся, но иногда бывает такое, что в самый идиотский для меня день я неожиданно всем чертовски необходим. Но, благо, этот день ещё можно было не сдавать в архив с дикими криками: «Это что за фигня такая?! Вернёте мне этот день, когда сделаете с ним что-нибудь, а то он меня не слушается и всё время выкидывает какие-то ненормальные выкрутасы!», а вполне сносно его прожить. Хотя бы потому, что я без приключений добрался от школы, где меня так никто и не поймал, до дома и никого из домашних там не обнаружил.

«Благодать», - ухмыльнулся я, тряхнул изрядно отросшей чёлкой, затем повесил пальто на крючок в проходной и поднялся в свою комнату по поющей настоящие серенады старой лестнице.
М-да.
Когда-нибудь ночью я точно схвачу инфаркт, если отец не возьмёт себя в руки и не починит эту долбанную лестницу. Поскольку далеко не я единственный содрогаюсь от этих звуков, если честно, кто угодно коньки бы откинул, услышав подобную какофонию непроглядной ночью.

Глубоко вдохнув в себя затхлый воздух давным-давно не проветриваемого коридора и скорчив как можно больше страдальческую от вопиющей несправедливости мира сего мину, я открыл дверь и вошёл в свою спальню. Честно говоря, у меня была самая обычная спальня, простая и бездушная комната. И если вы принадлежите к тому типу людей, которые свято верят в то, что личная комната является отражением своего хозяина, то вы, дурни, жутко ошибаетесь, и я стремглав спешу вам это сообщить. А хотя… Может, вы и не ошибаетесь, а это я просто такой пустой и статичный, что мне даже нечего вынести из своей души, чтобы повесить на стенку как трофей. Но не будем об этом. Вообще-то, в моей спальне есть на что посмотреть. Думаю, мой чёрный персидский кот по имени Мерлин (и, пожалуйста, опустим все колкие шуточки и проглотим вопрос, который, наверное, так и вертится у вас на языке: «А нет ли у тебя хомячка или крыски по имени Гвиневра и рыбок, названных в честь всех рыцарей Круглого стола?», а то мне это уже изрядно поднадоело) вполне стоил того, чтобы на него даже просто взглянуть. Наглейшая морда, которую я вообще когда-либо видел, хитрющие зелёные глазки, вечно мокрый нос, которым кот просто обожал тыкаться мне ночью в пятку, нелепое тельце, огромный пушистый хвост – Мерлин жил с нами около десяти лет и изо дня в день продолжал радовать меня и одновременно морочить голову.

Улыбка самым беспардонным образом хитрой змейкой расползлась по моим губам, сметая с лица это безразличное всем, а особенно единственному и неповторимому представителю фауны в нашем доме, несчастное выражение, и я лёг на постель, вытянув ноги прямо на мягкой тушке кота. С чистой душой проигнорировав возмущенное «мя-а-а-а-ау», я даже и не заметил, как провалился со всеми своими потрохами в сон.

***
Это был мой самый любимый сон. Кажется, он снился мне с самого детства, хотя, возможно, я и ошибался. Но это не так важно. Важно то, что в этом сне я чувствовал себя на редкость спокойно и умиротворённо, так, будто бы за долгие годы наконец-то оказался не где-нибудь, а именно дома. И эти дикие пляжи, и ласковый мягкий песок под ногами, и тёплая морская вода, то и дело нежно касающаяся моих ступней, и пасмурное небо над головой наглядно мне демонстрировали, как вся материя сна, словно некое живое существо, безмерно рада видеть и ощущать меня здесь. Но сегодня всё изменилось. В этот точно сумасшедший день все решили извести меня. Хотя бы потому, что в моём сне какой-то поганец включил солнце, а сам, судя по всему, нагло устроился у кромки воды и наслаждался тем, что вода мерно и спокойно накрывала его ноги.

- Ты кто такой? – я не выдержал и окликнул развалившегося около моего моря парня, одетого, как обычный городской подросток. Эх, если бы не воспитание, я бы его пнул. Действительно пнул бы, хотите – верьте, хотите – нет. Но, наверное, сегодня был не мой день, поэтому я решил пойти на поводу своего чисто английского воспитания, по кодексу которого приличному джентльмену не следовало пинать незнакомцев, которые с какой-то непонятной стати решили заглянуть в их сон, и всё-таки его не пнул.

- Ой, прости, - белокурый взъерошенный парень с задорно торчащей прядкой, будто бы очнувшись от транса, только сейчас заметил меня и соизволил повернуться лицом. Лицо у него было как лицо, худое, с высокими скулами, голубыми глазами, упрятанными за стёклами очков, прямым пропорциональным носом и тонкими губами, сейчас сложенными в виноватую улыбку, которой, по непонятной мне причине, хотелось беспрекословно верить. Но всё-таки что-то в нём было. Такое складывалось ощущение, что не только лицо, но и всё тело гостя моего сна светилось изнутри, освещая и согревая воздух вокруг себя. Прямо как маленькое солнышко.
«Ещё одно, - подумалось мне, - только в отличие от другого, оно не так раздражает».

- Это твой сон? – тихо спросил он после недолгой паузы, в течение которой мы разглядывали друг друга, и окинул нечитаемым взглядом окружающий пейзаж.

- Да, а что? – я тут же весь ощетинился и подобрался, готовясь в неофициальной борьбе отстаивать права своего сна.

- Нет-нет, ничего, у тебя отличный сон, - парень заметил моё полувзбешенное состояние и поспешил охладить мой пыл. – Только мрачноват немного.

- Не вижу причин сидеть постоянно под палящим солнцем, когда это можно делать почти каждый день и в реальности, - я раздражённо повёл плечом и повелительно махнул рукой. Солнце, словно бы грустно вздохнув, тут же спряталось под моментально набежавшими на небо грозовыми тучами.

- Круто, - восторженно выдохнул незнакомец, глядя огромными прозрачными глазами на небо.

- Любишь небо? – невинно поинтересовался я, присаживаясь рядом с ним на песок. Неожиданно захотелось поговорить с этим странным парнем, вместо того, чтобы по-быстрому выгнать его из сна.

- Да, очень, - почему-то шёпотом ответил он, всё так же палясь наверх. – Оно завораживает… Такое непостижимое, далёкое, переменчивое… волшебное. А ты не любишь? – гость повернулся ко мне, и я невольно заметил, как в его голубых лучистых глазах на миг проскользнуло отражение пасмурного неба.

- Мне больше по душе море, - я кивнул в сторону воды и не сдержал гордой улыбки, услышав восторженный возглас. Что поделать, выпендриваться я любил с малых лет, вот и сейчас не удержался: на горизонте не без моих скромных усилий поднялась огромная волна высотой в несколько десятков метров да так и застыла, пенясь и покачиваясь от ветра то в одну сторону, то в другую.

- Обалдеть, - потрясённо проговорил парень. – Ты так здорово управляешь своим сном. А я вот так не умею.

- Зато ты шляешься по чужим, - проворчал я, и цунами, лишившись моей поддержки, рухнуло в море. – Чем не талант.

Гость звонко рассмеялся и по-дружески, легонько, пихнул меня в плечо:
- Ты смешной!
Но неожиданно широкая и весёлая улыбка на его губах сменилась немного тоскливой и сочувствующей:
- Только аура у тебя очень тёмная. Грустная, я бы даже сказал. Что у тебя случилось?

Я скривился, но тут же отдёрнул себя – да что со мной такое? Я никогда не позволял себе так открыто демонстрировать свои эмоции и чувства посторонним, но с этим парнем всё было не так, абсолютно ненормально. Ведь мне никогда не нравилось, когда кто-то нагло и бесцеремонно лез грязными руками прямо в душу, пытаясь выпытать все мои секреты, но сейчас почему-то вспомнились лекции по психологии и иже с ними синдром случайного попутчика. Я не верил в подобную чушь, но на данный момент мне было по-настоящему на всё плевать. И все мои мысли, чувства, привыкшие прятаться за слоями вежливых улыбок, спокойных взглядов и наглухо застёгнутых рубашек, вырвались на свободу, словно голодные львы из клеток, и я им совершенно не препятствовал.

- Моя мать уже два месяца в коме, - мой голос звучал безразлично, будто бы я готовил эту речь неделями и вызубрил её уже до состояния автоматизма, но незнакомца это не впечатлило. Он будто бы знал, что я испытываю на самом деле, и этого знания ему, казалось, было вполне достаточно. Набрав в грудь больше воздуха, я, преисполненный непонятной благодарности, жгущей душу, хрипло продолжил: - Её сбил автомобиль, когда она переходила дорогу поздно вечером, возвращавшись домой. Тупой водитель был пьян в стельку и совершенно не заметил её, хотя всё шоссе было прекрасно освещено фонарями. Знаешь, до сих пор не верится, что из-за какого-то придурка, который хорошо провёл вечер пятницы в дешёвом пабе с тремя кружками пива, я лишился самого близкого мне человека. Из-за него я не могу почувствовать её нежных прикосновений к моей голове и ладоням, не могу услышать её голоса и слов поддержки, увидеть её тёплого взгляда… Она была мне самым лучшим другом, понимающим с полуслова. А эта сволочь отняла её у меня.

Я замолк, поймав себя на неожиданной мысли, что так откровенно не говорил даже с мамой.
Мой вынужденный собеседник молчал, задумчиво жуя нижнюю губу и обхватив прижатые к груди острые коленки руками. Какое-то время он не говорил ни слова, но, видимо, молчать столь долго было не его амплуа, наконец, поинтересовался:

- Почему ты говоришь о ней в прошедшем времени? Раз она в коме, это не значит, что она уже умерла.

- Она не просыпается уже два месяца, а это очень долгий срок. С каждым днём надежды на то, что она откроет глаза, всё меньше и меньше, и мы уже ничего не можем поделать.

- Почему не можем? – парень придвинулся ко мне ближе и хитро улыбнулся.

В моей голове вновь галопом промелькнула неожиданная мысль, что близость его тела мне совершенно не противна, в отличие от близости других людей. Вот всё с этим парнем шиворот-навыворот, всё с ним не так, как со всеми…

- Кстати, я же совсем забыл представиться! – вдруг с немалой силой хлопнув себя по лбу так, что чуть не слетели очки, воскликнул мой гость и тут же протянул мне руку. – Альфред Джонс.

Я нахмурился, но ответил на рукопожатие, внутренне дёрнувшись от того, что ладонь Альфреда оказалась невероятно горячей и чуть не обожгла мою вечно ледяную руку.

- Артур Киркленд.

- Очень приятно, Артур, но вернёмся к нашему разговору: а почему, собственно, мы не можем помочь твоей маме?

- Что ты имеешь в виду? – я ненавидел задавать подобные вопросы, ощущая себя из-за этого круглым идиотом, и поэтому внутренне напрягся.

- Ну вот как я здесь оказался, а?

- Ты хочешь сказать…

- Именно, дурак! – весело воскликнул Альфред и дружески хлопнул меня между лопаток.

- Эй, не смей называть меня дураком! – я тоже пихнул его в плечо, мысленно негодуя, как же легко этому ненормальному парню с повадками явного пациента жёлтого дома удаётся вызывать во мне самые противоречивые эмоции одним лишь словом.

- Извини-извини, но просто у тебя было такое лицо, что удержаться было бы самым настоящим преступлением, - Джонс рассмеялся и тепло посмотрел на меня.

Я не любил, когда меня жалели, но в его заботе было что-то, что совсем не отталкивало.
«И вновь он оказался не таким, как все».

- То есть, ты действительно сможешь попасть в сон моей матери? – я не собирался вот так просто отдавать контроль над своими эмоциями хоть и крайне приятному, но всё же постороннему человеку и включил свой излюбленный режим отъявленного скептика и циника. Хотя в данной ситуации это было, конечно, не слишком уместно, – Джонс же сумел каким-то макаром пробраться в мой сон – но я был бы не я, если бы не усомнился.

- Ну, я никогда не пробирался во сны коматозников, но всё бывает в первый раз, и это был очень полезный опыт, - Альфред пожал плечами и вновь взглянув мне в глаза. – И, тем более, у тебя такой несчастный взгляд, что я просто не могу не попытаться.

Я опешил. Мне никогда не предлагали помощи столь открыто, так бескорыстно, просто потому, что иначе нельзя, и я даже не знал, что ответить на такую доброту.

- Спасибо, - искренне прошептал я, не найдя более подходящей к случаю фразы.

- Пока ещё не за что, - мой гость улыбнулся и вновь похлопал меня по плечу, на секунду дольше – или мне показалось? – задержав ладонь на тонкой ткани моей рубашки. – Я ещё ничего не сделал.

- Всё равно, - мой голос оставался относительно спокоен, однако в районе грудной клетки всё так и звенело от натянутых нервов и несказанных чувств. – Я очень благодарен тебе за то, что ты просто меня выслушал. Для меня это уже геройский поступок, обычно даже этого никто делать не хочет.

- Придурки те, кто не хочет тебя слушать, - Джонс нахмурился.

- Да, они редкостные идиоты, я не спорю, - я хмыкнул. – Кстати…

- М?

- Как долго ты вот так… гуляешь по чужим снам?

- Да с самого детства, - Альфред неожиданно качнулся назад и улёгся на песок, не заботясь ни о своих джинсах, ни о футболке с ярким абстрактным принтом. – Правда, обычно я гулял по снам тех, кого более-менее знал, но вот так, как сейчас, даже интереснее. Кстати, ты откуда?

- В смысле?

- Ну, у тебя акцент британский, значит, ты откуда-нибудь из Лондона?

- Нет, я живу в Эдинбурге. Мой отец – шотландец, а мама – англичанка. Я её всегда больше слушался, поэтому и стал говорить, как она.

- Вот это круто! – Альфред звонко рассмеялся, и мои губы, словно заразившись дурным примером моего собеседника, несмело разъехались в улыбке. – А я вот из Сан-Диего, и, походу, только что совершил невозможное.

- Ничего себе… - я вперился ошарашенным взглядом в Альфреда, который, как оказалось, сейчас спит где-то за тысячи километров от меня.

- Именно, - Джонс сам, похоже, был в шоке от самого себя и с трудом пытался собрать кусочки разрозненных мыслей в своей голове. – Слушай, кажется, меня кто-то будит. Дай фотку твоей мамы, я знаю, она у тебя в кармане.

- А? – я недоверчиво нахмурился, но всё-таки полез почему-то именно в левый карман своих школьных брюк и действительно обнаружил там любимое фото своей матери, на котором она была запечатлена во время нашего отдыха на Средиземном море. Странное дело, что я даже не удивился, хотя этой фотокарточки ещё минуту назад совершенно точно у меня с собой не было.

- Отлично, - Альфред выхватил фото из моих рук, мазнул по нему взглядом и тут же засунул его в собственный карман джинсов. Быстро поднявшись на ноги отряхнув с одежды осевший песок, он проговорил: – Ну, бывай. Я тебе ещё как-нибудь приснюсь… А-а-арти.

И в буквальном смысле слова растворился в воздухе, оставив меня одного жадно ловить ставший неожиданно оглушающим шум волн и крики непонятно откуда взявшихся чаек.

***
Я не любил привязываться к посторонним. Всегда считал какие бы то ни было чувства постыдной слабостью, пустой тратой времени, сил и нервов. Но с Альфредом всё было наперекосяк! Ведь он умудрился за три несчастных встречи интервалом в неделю, каждый раз казавшуюся мне едва ли не вечностью, приручить меня настолько, что я едва ли не лез на стены в ожидании его сонного визита. Я ничего не мог с собой поделать. Альфред Джонс, не в меру любопытный и эмоциональный американец, наверное, даже и не заметил, как стал неотъемлемой частичкой моего небольшого мира, как поселился в большей части моих мыслей, как превратился из необычного незнакомца в хранителя всех моих тайн и секретов… Да и я сам не заметил, что неожиданного гостя моих снов и в реальной жизни стало слишком много.

***

- Артур, милый, с тобой в порядке? – голос мамы, отвлёкший меня от невесёлых мыслей, был слегка хрипловат, а рука, лежащая на моей ладони, ещё слишком слаба, но, всё же, это было куда лучше, чем, казалось, навечно закрытые глаза и абсолютно неподвижное тело.

- Да, мам, всё отлично, - я несмело улыбнулся матери, до сих пор не в состоянии поверить, что Альфреду удалось её добудиться.

- Ты бы шёл домой, Артур. У тебя очень уставший вид. Отдохни, - улыбка тронула её бледные губы, и я, ободряюще сжав её холодную маленькую ладошку, покинул больничную палату, насквозь пропахшую лекарством и хлоркой.

Быстро шагая по ярко освещённому коридору и кое-как огибая редких встречных, попадавшихся мне на пути, я удивлялся, как пол до сих пор цел и не разразился гигантскими трещинами, словно в тупом мультфильме. Потому что я был зол. Действительно зол на то, что всё-таки умудрился привязаться к человеку, которого-то в реальной жизни ни разу не видел! Хотя в моём случае сон и реальность почти не имели никаких различий, что угнетало меня ещё больше, практически доказывая, что психически я отнюдь не здоров.
Я упрямо сжал губы, сдержав неясный порыв пнуть входную дверь больницы, но, переборов себя, аккуратно толкнул оную плечом и вышел на улицу.

Прошли уже две с половиной недели с последнего визита Альфреда, когда он сообщил, что всё-таки сумел достучаться до моей матери, хоть это и было чертовски сложно, и я чувствовал себя самой настоящей бесчувственной скотиной. Ну как можно было выставить себя перед человеком, который спас жизнь родной матери, ТАКИМ кретином? Не зря же я всю свою жизнь твердил себе о необходимости сдерживать свои эмоции и чувства, но, в итоге, в самый ответственный момент враз растерял весь свой хвалёный контроль и сделал всё как никогда из рук вон плохо.

А всё из-за того, что, когда Джонс сообщил мне эту новость, я не смог совладать с собой, и меня просто-напросто вымыло этим бушующим потоком чувств из сна. И я даже не сказал элементарного «спасибо».

Кретин!

А я так надеялся, что наконец-то и у такого не слишком приятного человека, как я, появился настоящий друг. Но нет. Не бывает такого, что и на моей улице идёт праздник, когда на других – настоящий фестиваль жизни. Но виноват в этом только я и никто, кроме меня.

***
Я был без малейшего понятия, каким образом проникать во сны чужих людей. И даже не представлял себе, с чего вообще начинать. Но в начале четвёртой недели я, наконец, понял, что больше не в состоянии ходить по улицам, сидеть на уроках, кое-как отвечать на расспросы учителей и при этом не напоминать какого-нибудь суррогата, и твёрдо принял решение разыскать Альфреда. О том, как именно мне это удастся и удастся ли вообще, думать совершенно не хотелось. Поэтому после очередного визита к матери, которую пока что явно не собирались выписывать из больницы, я искренне надеялся, что отец вновь допоздна на работе, а брат околачивается где-нибудь в компании своих абсолютно точно неадекватных друзей, и мне никто не помешает.

Удача в кое-то веки повернулась ко мне явно не задом: дома никого не обнаружилось, и я беспрепятственно взлетел по так и разливающейся соловьём лестнице и зашёл в спальню. Мерлин, как всегда, возлежал на моей постели и явно не собирался покидать своё уютное пристанище. Вздохнув и аккуратно подвинув тельце кота слегка влево, я улёгся на кровать прямо в одежде и, пару раз глубоко вдохнув и выдохнув, чтобы хоть как-то успокоить себя и заходящееся в истерике сердце, закрыл глаза.

Я не надеялся, что смогу вот так просто взять и заснуть.
А потом ещё и увидеть в этом сне Джонса, который столько всего доброго сделал для меня просто так, не требуя ничего взамен.
Нет, это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Я был уверен, что свой лимит, выданный мне на сегодня Фортуной, уже исчерпал, но, как оказалось, всё было как раз наоборот. Я и не заметил, как неожиданно для самого себя превратился из застёгнутого на все пуговицы строгого и сдержанного Артура в любимчика Госпожи Удачи.

***
- Альфред, - прошептал я, только-только открыв глаза и обнаружив себя стоящим около кромки воды в своём любимом сне. Всё было как будто в нашу первую встречу: солнце палило нещадно, волны беспокойно то набегали на берег, то тут же возвращались обратно, словно пристыженные своей собственной дерзостью, песок любовно обжигал босые ступни, а сам гость моего сна обнаружился сидящим в той же позе, что и обычно.

- Ал! – закричал я, вмиг растеряв всю свою напускную холодность и безразличие ко всему происходящему вокруг.

Джонс оторвался от созерцания неба, плавно перетекающего в море и обратно, и посмотрел на меня.

Я всегда откуда-то знал, может быть, даже интуитивно, что во снах мы становимся именно такими, какими являемся на самом деле, без всяких прикрас и излюбленных масок. И все наши эмоции видны на наших лицах безо всяких препятствий.
Я прикусил губу, внутренне костеря себя за бездушие и эгоизм и мысленно чуть ли не пуская себе пулю прямо в висок: глаза Альфреда были полны такой невыносимой обиды и горечи, что я, даже не задумываясь, что говорю, раскрыл рот и понял, что словесный поток уже не остановить:

- Альфред, прости! Пожалуйста, извини, что поступил так с тобой! Я должен был сказать хотя бы «спасибо», но, чёрт возьми, я даже не знаю, что тебе сказать в своё оправдание!.. Меня просто накрыло от всех этих эмоций и чувств, что навалились так внезапно и резко… Я действительно виноват и чувствую себя настоящим кретином и идиотом. Ты можешь даже врезать мне, я не буду сопротивляться и, тем более, давать сдачи…

Альфред неожиданно поднялся и, стряхнув с джинсов песок, медленно пошёл по направлению ко мне. Я мигом заткнулся, вытянулся по стойке смирно, словно рядовой при виде старшины, и весь напрягся в ожидании удара. Я, в общем-то, совершенно искренне считал себя интеллигентом, но, однако, как и любой мальчишка, имел некоторый опыт в уличных драках, хотя весьма и весьма скромный.

Правда, подобного поворота событий я не ожидал.

Приблизившись ко мне вплотную, Джонс простоял так пару секунд, глядя мне прямо в глаза нечитаемым взглядом (что нервировало меня куда больше, чем сам факт этого вполне смущающего вторжения в личное пространство), и, резко подавшись вперёд, заключил меня в стальные объятия.

Вообще-то, Альфред обнимал меня и раньше. И постоянно хлопал по спине, когда мне удавалось его рассмешить или удивить своими высказываниями. И клал вечно горячую ладонь на плечо. И, когда что-то увлечённо, крайне эмоционально рассказывал, хватал за руки, трепал по волосам, иногда даже в шутку, несильно, тянул за ухо и что-то горячо шептал в оное, обдавая дыханием шею и заставляя меня вытягиваться в струнку.
За те короткие встречи я уже привык к постоянному тактильному контакту и уже почти не смущался от такой близости, которая, казалось, для Альфреда была в порядке вещей, но сейчас…

- Арти, я всё прекрасно понимаю, - прошептал он, прижимая меня горячими руками к такому же горячему телу и сжимая пальцами ткань моей школьной рубашки. – Точнее, я понял. Вот недавно. Сначала я правда был на тебя обижен и даже зол, что ты так по-свински поступил со мной, но, подумав, я правда понял твою реакцию. Более того, будь я на твоём месте, возможно, я поступил бы точно так же.

- Возможно? – переспросил я, удобно устраивая подбородок на плече Альфреда, который был почти на голову выше меня.

- Думаю, если речь шла бы о человеке, которого я любил точно так же, как ты – свою маму, эмоции захлестнули меня точно так же.

- А твоя мать?..

- Она бросила нас, когда я был совсем малышом. Я её совершенно не помню, да и не уверен, что хотел бы. Отец вот сумел её простить, он у меня очень мягкий и добрый человек, а я... – Джонс горько усмехнулся и провёл ладонями по моей спине, обтянутой тонкой тканью всего лишь одной рубашки. – Кстати…

- Ммм?

- Мы с отцом и братом… А, ладно. Забудь.

Я недоверчиво покосился краем глаза на притихшего Альфреда, но решил не давить на него и не переспрашивать. Захочет – расскажет сам.

- Ну, так что, ты на меня больше не сердишься? – самым невинным голосом поинтересовался я, возвращаясь в свою стихию, в которой можно быть язвительным и при этом не опасаться получить в ответ тонны обидных фраз.

- Сержусь, - хмыкнул в ответ Джонс и, ткнув пальцами в мои бока, тут же выпустил меня из кольца рук.

- Ты что творишь, блин! – зашипел я, потирая пострадавшие в неравном бою части тела, и хмуро взглянул на неприлично ухмыляющегося Альфреда. – И вообще, за что ещё ты на меня сердишься? Что такого я опять сказал?

- Просто ты такой тормоз, - театрально вздохнул Альфред и тут же охнул от моего пинка, что пришёлся прямо по коленкам. – Эй, ты же обещал не бить меня!

- Вы просрали свой шанс, сударь, - прошипел я.

- Какой же ты злой, - хихикнул Джонс, - вот уйду я от тебя, что ты без меня тогда делать будешь? – он хитро улыбнулся и, воспользовавшись моим секундным замешательством, повалил меня на песок.

- Эй! – вскрикнул я, пытаясь скинуть себя неожиданно тяжёлого Альфреда. – Рубашку-то хоть пожалей!

- О, то есть ты имеешь в виду, что если я сниму с тебя рубашку, то можно и дальше валить на песок? – ехидно поинтересовался Альфред, нагло демонстрируя все свои тридцать два белых ровных зуба.

- Гад, - только и смог ответить я, сдавшись, так сказать, на милость победителю: совесть всё ещё грязно намекала на мой совсем не прекрасный поступок, не давая и шанса достойно ответить на подначки.

- Кто бы говорил, - успокоившись, проговорил Джонс, а затем аккуратно приподнялся на локтях и неожиданно спросил: – Артур, а мы с тобой друзья?

Я нахмурился, не понимая, к чему он клонит, и осторожно проговорил:
- Если ты так думаешь…

- Я знаю, что я думаю, - раздражённо перебил меня Альфред, морщась из-за неудобной позы и ноющих локтей. – Меня интересует лично твоё мнение.

- Ну… - я замялся, - наверное. Хотя дружба у нас выходит очень странной, не находишь?

- Ещё бы. Далеко не каждый может похвастаться тем, что подружился с человеком из сна. Тем более, даже не из своего собственного, - хмыкнул он и нетерпеливо заёрзал, наконец, устроившись на мне поудобней и уложив голову рядом с моей на песок.

Я невольно поймал себя на мысли, что, в общем-то, совершенно не смущён и даже не раздражён данным положением вещей, хотя, в общем-то, должен был. Но единственная мысль, которая вообще возникла у меня по данному поводу, была о том, что если бы нас кто-нибудь мог застать в такой позе, то этот человек совершенно точно сделал бы весьма однозначный вывод. И эта мысль заставляла мои уши предательски краснеть, но, благо, до парикмахерских дел мастера я так и не добрался, и волосы очень выгодно скрыли полыхающие части тела.

Некоторое время мы так и лежали, пока Альфред не протянул руку и не начал перебирать мои волосы. Меня совершенно разморило, поскольку все эмоции и чувства, что держали меня в напряжении в течение долгих трёх недель, выплеснулись разом и целым потоком, оставив после себя в груди долгожданное спокойствие. Я машинально придвинулся ближе, наслаждаясь теплом ладони Джонса, что уже начал гладить меня по голове, прямо как какого-то кота. Мне, блин, оставалось только затарахтеть, как тот же Мерлин, но я сдержался – это было бы уже слишком.

- Артур… - прошептал Альфред, и я почувствовал, как сладко заныло где-то под рёбрами от этого звука.

Мой гость всё продолжал гладить меня по волосам, но в следующую секунду быстро провёл указательным пальцем сначала по шее, а затем мягко отодвинул воротник рубашки и приподнял своей ладонью мою голову, приблизив лицо к своему. Это было столь неожиданно, что я сумел только раскрыть рот от удивления да хлопать ресницами, чем Альфред и не постеснялся воспользоваться.

«Вообще-то, это мой первый поцелуй», - только и успел подумать я, как через мгновение ладонь Джонса уже совсем не ласково сжимала мои спутанные пряди на затылке, а губы прижимались к моим с таким пылом и жадностью, будто бы их обладатель был одиноким путником в пустыне, а я – его заветной флягой с водой.

…Все действия Альфреда были такими резкими и стремительными, всё было таким неожиданным и внезапным, что ткань сна не выдержала, натуральным образом разорвавшись на две неровные половинки, и следующим, что я увидел, были зелёные глазища Мерлина, усевшегося мне прямо на грудь.

- Ох, - только и сумел вымолвить я, искренне и всем сердцем надеясь, что Альфред всё поймёт и не решит, что я опять позорно сбежал.

Но на этот раз виноваты оказались мы оба, поскольку не смогли сдержать своих эмоций, которые, в свою очередь, умудрились проделать такую брешь во сне, что тот просто-напросто вышвырнул нас обратно в реальность, даже не предупредив об этом.

Ну, а лично мне оставалось лишь надеяться, что в следующий раз удастся удержать свои порывы в узде.

***
Но следующего раза так и не случилось.
Альфред не показывался вот уже целых две недели, и я начинал потихоньку звереть.
Я пытался найти его в интернете, вбивал имя в фейсбуке и в твиттере, но, походу, то ли этот идиот не сидит в социальных сетях вообще, то ли слишком хорошо шифруется. Но и то, и другое бесило неимоверно, и я ничего не мог с собой поделать.

…И ради своего собственного душевного спокойствия я не пытался анализировать то, что произошло между нами. Сознание, нашедшее гениальнейшую отмазку: «Это же всего лишь сон! Мало ли, что могло случиться во сне?», оказалось весьма и весьма кстати, и впервые в жизни я был ему горячо благодарен.
Правда, ровно до того момента, пока однажды мистер Бонфуа скупым жестом не подозвал меня перед началом уроков и не повёл в свой кабинет.

- У вас в классе новенький, ты знал? Милый парнишка такой. Надо бы взять над ним шефство, показать, где какие кабинеты находятся, и прочее-прочее. Справишься? – пока мы шли по коридору, полному учеников, разливался соловьём учитель.

- Ладно, - вздохнул я, прекрасно понимая, что всё уже было решено без моего участия и, тем более, согласия.

- Отлично! Тогда удачи! – и француз, открыв дверь своего кабинета, втолкнул меня внутрь и гордым павлином удалился прочь, оставив меня один на один с новоприбывшим одноклассником.

- Вот чёрт, - прошипел я, слегка потерев пострадавшую спину и, наконец, соизволив поднять взгляд на сидящего прямо на парте парня.

До этого момента я был уверен, что относительно здоров и совершенно точно не страдаю галлюцинациями, однако сейчас… Я был готов самым натуральным образом грохнуться прямо на пол в обморок, начихав с высокой колокольни на всякую чушь, вроде подмоченной репутации.

- Привет! – тем временем радостно воскликнул и тут же, в своей обычной манере, оскалил зубы не кто иной, как Альфред Джонс, моя личная галлюцинация из мира снов.
И в этот момент я почувствовал себя просто неприлично счастливым.

@темы: Америка., Англия., Фанфикшн.

   

The United States of Great Britain

главная